Анастасия Ильинична стояла возле двери старого актового зала, где утром ещё пахло роялем и остывшим чаем. Она закрыла глаза на секунду, просто чтобы отделить один звук от другого: шаги уборщицы по паркету, тонкий смех двух детей в коридоре, рябь голоса преподавателя, который только что объяснял задание. Это не была театральная пафосность — для неё такие паузы и сочетания тонов были рабочим материалом: как инженер, она замечала структуру, как музыкант — тембр и динамику, как методист — возможность. В темноте зала запись последнего занятия играла на её ноутбуке, и она вслушивалась в то, что обычные отчётные таблицы не могли выразить.

В региональном центре развития одарённых детей Анастасия отвечала за диагностику и распределение образовательных программ. Её путь начинался в лаборатории инженера-конструкторa, затем был музыкальный факультет и много лет работы с подростками в кружках. Такое сочетание давало ей необычную перспективу: она умела видеть процессы в терминах систем и слышать людей так, как слышат исполнители друг друга на репетиции. Но именно это умение и стало источником постоянного напряжения — между тем, что можно измерить в цифрах, и тем, что имеет качественное, тонкое значение.

Проблема, с которой она сталкивалась ежедневно, была тривиальна в формулировке и глубокая по сути: в системе дополнительного образования в России всё большее значение стали приобретать отчёты и KPI, которые оперировали объёмом занятий, числом участвовавших и уровнем формальных результатов. Финансирование, распределение групп и карьерные решения часто базировались на этих показателях. Но таланты проявляются не в сиюминутных оценках, а в микродвижениях внимания, в неясных попытках импровизировать, в ошибках, которые не стирают, а направляют. Учителя, загруженные бюрократией, теряли возможность замедлиться, чтобы заметить эти сигналы; дети учились подстраиваться под формат отчёта; методисты и руковод